?

Log in

No account? Create an account

Ср, 27 янв, 2016, 20:04
Гарри Гантрип, «Шизоидные явления, объектные отношения и самость»

Каков смысл ненависти? Это не абсолютная противоположность любви; таковой было бы безразличие, отсутствие интереса к данному человеку, нежелание вступать с ним во взаимоотношения и поэтому отсутствие какой-либо причины для любви или ненависти, полное отсутствие чувств по отношению к нему. Ненависть — это любовь, ставшая «сердитой» из-за отвержения. Мы можем действительно ненавидеть людей, если желаем их любви.

* * *

...младенцу или маленькому ребенку, зависимому и беспомощному, слишком страшно знать, что он находится во власти плохого мира. Травматическое переживание не может быть проработано направленной вовне самостью и переносится внутрь. Представляется более безопасным думать о себе как о плохом и считать, что к тебе справедливо плохо относятся. Фэйрберн выражал это чувство символическим языком религии, говоря, что безопаснее жить грешником в мире, управляемом добрым богом, чем быть святым в мире, управляемом дьяволом, и это действительно ярко описывает затруднительное положение ребенка в окружении, которое не отвечает его потребностям. Все словно сговорились заставить его чувствовать вину в связи со своей ненавистью и агрессией, и в конечном счете с проявлением любой активности.

* * *

Эти мыслители, от Кьеркегора до Хайдеггера и Сартра, полагали, что человеческое существование укоренено в тревоге, что, в конечном счете, у нас нет никакой опоры и единственное, что мы можем утверждать, так это «небытие», «нереальность» и финальное чувство тривиальности и бессмысленности. Это, несомненно, является шизоидным отчаянием и утратой контакта с эмоциональной реальностью, рационализированными в философии; и все же экзистенциальные мыслители, в отличие от логических позитивистов, призывают нас смотреть в лицо и иметь дело с этими реальными проблемами нашей человеческой природы.

* * *

«Чего люди боятся больше всего?» Многочисленные способы, которыми люди обороняются друг против друга в бизнесе, в социальной жизни, семье, и даже на досуге, говорят о том, что единственным вездесущим страхом является страх быть и выглядеть слабым, неадекватным, не столь сильным человеком, как другие, или неадекватным перед лицом требований данной ситуации, неудачником; страх быть униженным и выглядеть дураком перед лицом не помогающего и даже враждебного внешнего мира. Этот страх лежит за всей логически обосновываемой самоуверенностью, трудноуловимым эксгибиционизмом, скрытым хвастовством, стремлением к конкуренции или избеганием ее, потребностью в похвале, подбадривании и одобрении, тактическими действиями по обеспечению в первую очередь безопасности и многими другими защитными реакциями на жизнь, которые лежат на поверхности и открыты любому взору.

* * *

Требуется большая культурная революция для создания атмосферы, в которой пациентам будет легче принимать психотерапию; культурной атмосферы, в которой не только исчезло бы «табу на нежность» (по Яну Сатти), но также и его более глубокая импликация: «табу на слабость». Тогда и будет понята потребность «исцелиться в состоянии пассивного восстановления сил», как это уже принимается в отношении болезней тела. Но тогда может быть меньше и душевнобольных людей.

* * *

У него была могучая вера в силу важных идей, которые сами позаботятся о своем распространении, и именно это и случилось.

* * *

В той мере, в какой мы имеем дело с агрессией, по-видимому, мало шансов на достижение человеком когда-либо счастья и доброты».

Я считаю, что эта традиционная догма является древнейшим самообманом человека. Мы предпочитаем верить в то, что обладаем «могущественными влечениями» (Фрейд), даже если они плохие или антисоциальные, потому что тогда мы можем верить в то, что сильны. Для людей страшно поверить в то, что мы созданы для социальных отношений и любви и в то же самое время малы и слабы перед лицом подавляющей реальности.

Черчилль был ближе к фактическому положению дел, когда сказал: «Все мы черви, однако я полагаю, что я яркий червь».

Ср, 6 янв, 2016, 16:49
Elizabeth Gilbert, «Your elusive creative genius»

«Однажды он ехал по трассе в Лос-Анжелесе и внезапно услышал крошечный фрагмент мелодии. Фрагмент пришел ему в голову, как водится, неуловимый и соблазнительный, и Том [Уэйтс] захотел ухватить этот фрагмент, но не мог. У него не было ни ручки, ни бумаги, ни записывающего устройства,

И он начал волноваться: «Я забуду это сейчас, и воспоминание будет меня преследовать вечно. Я недостаточно хорош, я не могу это сделать». И вместо паники он вдруг остановился, посмотрел на небо и сказал: «Простите, вы не видите, что я за рулем? Разве похоже, что я могу записать эту песню сейчас? Если вам в действительности так необходимо явиться на свет, приходите в более подходящий момент, когда я смогу о вас позаботиться. В противном случае, отправляйтесь беспокоить кого-то другого сегодня. Идите к Леонарду Коэну».

Чт, 9 июл, 2015, 01:01
Барбара О'Брайен, «Операторы и вещи: внутренняя жизнь шизофреника»

Впервые в жизни я увидела сон. Я тут же встала, зажгла свет, быстро записала содержание и снова погрузилась в свой обычный сон без сновидений. На следующий день я принесла свой отчет аналитику.

— Я сижу в ресторане, — написала я, — и разговариваю с пригласившим меня мужчиной, и вдруг узнаю, что он рэкетир. Но мое негодование вызвано не столько тем, что он рэкетир, сколько тем, что он третьеразрядный рэкетир.

Невзирая на его невыразительность, мой сон вызвал у меня такое воодушевление, что я не чаяла услышать его толкование. Никакого толкования не последовало. Аналитик вдруг набычился, поджав губы, а затем заговорил совсем на другую тему.

Вс, 1 фев, 2015, 14:55
Ирвинг Ялом, «Дар психотерапии»

Моим ярчайшим воспоминанием о психоаналитике Оливии Смит, молчаливой, сдержанной слушательнице, является один день, когда я представил себя на её суд за жадное предвкушение денег, которые я должен унаследовать после смерти своих родителей. Я был особенно хорош, критикуя самого себя, когда вдруг, совершенно несвойственным для себя образом, она принялась за дело и вынесла суровый приговор одной фразой: «Просто так мы созданы».

* * *

«Покажите мне мать, у которой не было подобных чувств, — сказал я. — Или отца. Хотя я люблю своих детей, — продолжал я, — бесконечное число раз я был глубоко обижен их вторжением в другие области и интересы моей жизни». Выдающийся британский психоаналитик Д.У. Уинникотт был особенно смел, делясь своими тёмными импульсами. И один мой коллега при лечении пациентов, озабоченных гневом на своих детей, часто обращается к одной статье Уинникотта, в которой названы восемнадцать причин, по которым матери ненавидят своих детей. Уинникотт также приводит примеры недружелюбных колыбельных, которые матери поют своим детям, к счастью, не понимающим слов. Например:

Баю-баюшки-баю, спи, малыш, на макушке дерева. Чуть подует ветерок, колыбель качнётся, Ветвь обломится, колыбель рухнет вниз. Упадут малыш и колыбель, баю-баюшки-баю.

* * *

Каждый день пациенты удостаивают нас своими тайнами, часто никогда ни с кем не разделенными. Получать такие тайны — это преимущество, данное не многим. Тайны дают нам закулисный взгляд на человеческую жизнь без социальной манерности, ролевой игры, напускной храбрости или позирования. Иногда тайны обжигают меня, и я иду домой, держусь за жену и воздаю свою хвалу. Другие тайны вибрируют внутри меня и поднимают мои собственные ускользающие, давно забытые воспоминания и импульсы. Всё же другие огорчают меня, ведь я наблюдаю, как целая жизнь может быть без нужды потрачена на стыд и неспособность простить себя.

Вт, 27 янв, 2015, 21:59
Нэнси Мак-Вильямс, «Психоаналитическая диагностика»

Женщина, бессознательно заинтересованная в том, чтобы укорениться в реальности, будет чувствовать себя не столь сумасшедшей, если вызовет в другом человеке проявление чувств, которые, как она убеждена, у него существуют.

* * *

Конечно, первый шаг в развитии совести (или, технически, супер-Эго) состоит в том, чтобы позаботиться о каком-то человеке в той степени, в которой это важно для него.

* * *

Наиболее опытным интервьюером антисоциальных типов из всех, кого я знаю, является шеф полиции моего города. Это человек с исключительной способностью вызывать чистосердечные признания — часто с трогательным плачем — у насильников, мучителей и убийц. Слушая записи его допросов, поражаешься его убеждению, что даже самые ужасные преступники имеют потребность сказать кому-нибудь правду. Такие реакции подозреваемых до крайности удивляют. Особенно в свете их убеждения, что главная цель интервьюера – выступить обвинителем. Ни один из допрошенных не обвинял шефа полиции в предательстве, даже когда тот давал показания в суде на основе их признания. «Он относился ко мне честно», — говорили они.

* * *

Многие индивиды с депрессивной личностью способны сохранить стабильное ощущение самоуважения и избежать депрессивных эпизодов, совершая добро. В исследовании альтруизма как черты характера (McWilliams, 1984) я обнаружила, что единственными моментами, когда эти склонные к милосердию люди испытывают депрессию, являются ситуации, в которых они временно не имели возможности проявить гуманитарную активность.

Чт, 25 сент, 2014, 23:29
Бернгард Тренкле

Другому художнику был сделан заказ на «действительно» сюрреалистическую картину. «Трудный заказ», — подумал художник. Закончив картину, он показывает ее заказчику. При виде картины тот испытывает недоумение и разочарование. Картина изображает луг, через который проходит дорога, ведущая к расположенному на заднем плане лесу. Все выписано так детально, с фотографической точностью, что различима каждая травинка.

— Но это не сюрреалистическая картина! — возмущается заказчик.

— Вы так думаете? – отвечает художник, становится на дорогу, идет по ней, делается все меньше и меньше и, наконец, исчезает в лесу.

Пн, 4 авг, 2014, 23:49
Agota Kristof, «The Notebook»

We start writing. We have two hours to deal with the subject and two sheets of paper at our disposal.

At the end of two hours we exchange our sheets of paper. Each of us corrects the other's spelling mistakes with the help of the dictionary and writes at the bottom of the page: «Good» or «Not good». If it's «Not good», we throw the composition in the fire and try to deal with the same subject in the next lesson. If it's «Good», we can copy the composition into the notebook.

To decide whether it's «Good» or «Not good», we have a very simple rule: the composition must be true. We must describe what is, what we see, what we hear, what we do.

For example, it is forbidden to write, «Grandmother is like a witch»; but we are allowed to write, «People call Grandmother the Witch».

It is forbidden to write, «The Little Town is beautiful», because the Little Town may be beautiful to us and ugly to someone else.

Similarly, if we write, «The orderly is nice», this isn't a truth, because the orderly may be capable of malicious acts that we know nothing about. So we would simply write, «The orderly has given us some blankets».

We would write, «We eat a lot of walnuts», and not «We love walnuts», because the word «love» is not a reliable word, it lacks precision and objectivity. «To love walnuts» and «to love Mother» don't mean the same thing. The first expression designates a pleasant taste in the mouth, the second a feeling.

Words that define feelings are very vague. It is better to avoid using them and stick to the description of objects, human beings, and oneself, that is to say, to the faithful description of facts.

Ср, 28 авг, 2013, 00:53
Как помирал дед Тарас (фрагмент сетевого фольклора, неизвестный автор)

МАЛАНЬЯ. Живут же люди!
ДЕД ТАРАС. А я вот — помираю.
МАЛАЬНЯ. А мог бы еще жить да жить!
ДЕД ТАРАС. Мог бы — не помирал бы.

Маланья вынимает из-под деда утку и начинает ее ощипывать. Из часов высовывается кукушка. Маланья хватает ее и тоже ощипывает.

МАЛАНЬЯ. Знатный пух! Будет деду землей.
ДЕД ТАРАС. Разве это пух? Вот в наше время был пух, так пух!

(Достает берданку). ПУХ!

Маланья падает.

* * *

Через двор Маланьи идет председатель, по пути покачивая головой.

ДЕТСКИЙ КРИК. Дяденька, отпусти голову! Иначе я больше не буду!

А так хочется быть!

* * *

Колосится рожь, недоколосившаяся днем. На завалинке тень деда Тараса забивает тень козла. «Прости меня, Маланья» — беззубо шамкает тень. Камера наезжает на козла, по пути давя режиссера. На экране медленно появляется

К О Н Е Ц.

Пт, 6 апр, 2012, 00:58
Сергей Довлатов, «Записные книжки»

Юрий Олеша подписывал договор с филармонией. Договор был составлен традиционно:

«Юрий Карлович Олеша, именуемый в дальнейшем „автор“ … Московская государственная филармония, именуемая в дальнейшем „заказчик“ … Заключают настоящий договор в том, что автор обязуется…» И так далее.

Олеша сказал:

– Меня такая форма не устраивает.
– Что именно вас не устраивает?
– Меня не устраивает такая форма: «Юрий Карлович Олеша, именуемый в дальнейшем „автор“».
– А как же вы хотите?
– Я хочу по другому.
– Ну так как же?
– Я хочу так: «Юрий Карлович Олеша, именуемый в дальнейшем – „Юра“».

Ср, 19 окт, 2011, 11:17
Грегори Робертс, «Шантарам»

Разговор происходил на маратхи, языке штата Махараштра, столицей которого является Бомбей. В тот момент я немногое понял из этого разговора, но в течение следующих месяцев, проведенных в деревне, я так часто слышал те же самые вопросы и ответы, что выучил большинство их наизусть.

— Что он тут делает?
— Он едет ко мне в гости.
— Откуда он?
— Из Новой Зеландии.
— Из Новой Зеландии?
— Да. Это в Европе, — пояснил Прабакер.
— В этой Новой Зеландии много денег?
— Да, полно. Они там купаются в золоте.
— Он говорит на маратхи?
— Нет.
— А на хинди?
— Тоже нет. Только на английском.
— Только на английском?
— Да.
— Почему?
— В его стране не говорят на хинди.
— Они не умеют говорить на хинди?
— Нет.
— Ни на хинди, ни на маратхи?
— Нет. Только на английском.
— Господи помилуй! Вот идиоты несчастные.
— Да.
— Сколько ему лет?
— Тридцать.
— А выглядит старше.
— Они все так выглядят. Все европейцы на вид старше и сердитее, чем на самом деле. У белых всегда так.
— Он женат?
— Нет.
— Тридцать лет, и не женат? Что с ним такое?
— Он из Европы. Там многие женятся только в старости.
— Вот ненормальные.
— Да.
— А какая у него профессия?
— Он учитель.
— Учитель — это хорошо.
— Да.
— У него есть родители?
— Да.
— А где они?
— На его родине. В Новой Зеландии.
— А почему он не с ними?
— Он путешествует. Знакомится с миром.
— Зачем?
— Все европейцы так делают. Они немного работают, а потом немного ездят в одиночестве, без семьи, пока не состарятся. А тогда они женятся и становятся очень серьезными.
— Вот ненормальые.
— Да.
— Ему, наверно, одиноко без мамы с папой, без жены и детей.
— Да. Но европейцев это не огорчает. Они привыкли быть одинокими.
— Он большой и сильный.
— Да.
— Очень сильный.
— Да.
— Корми его как следует и не забывай давать побольше молока.
— Да.
— Буйволова молока.
— Ну да.
— И следи, чтобы он не научился каким-нибудь нехорошим словам. Не учи его ругательствам. Вокруг полно долбаных засранцев, которые захотят научить его всякому дерьму. Не давай ему водиться с этими долбоёбами.
— Не дам.
— И не позволяй никому обмануть его. Он на вид не очень-то смышленый. Присматривай за ним.
— Он умнее, чем кажется, но я все равно буду присматривать за ним.

skipped back 10